Барахолка. История знаменитого вещевого рынка в Нижнем Тагиле, где можно было купить всё, что нельзя было купить в магазине

Кто из жителей нашего города, чья молодость пришлась на 1970–1980‑е годы, не знал, где находится вещевой рынок, или, в простонародье, барахолка, толкучка или туча? Наверное, знали все. Даже те, кто никогда в своей жизни ничего не продавал, и даже те, кто был убеждён, что люди, торгующие на вещевом рынке, являются спекулянтами и «живут исключительно на нетрудовые доходы». Среди покупателей барахолки можно было встретить и директоров заводов, и председателей райисполкомов, и даже начальника ОБХСС, в задачи которого входила борьба со спекуляцией и нетрудовыми доходами.

Тут надо сказать, что вещевые рынки существовали почти в каждом городе Советского Союза, при этом они были гораздо популярнее государственной розничной сети.

История вещевых рынков в СССР берёт своё начало с середины 1970‑х годов, когда все вопросы организации рынков и рыночной торговли в городах и сёлах Советского Союза были переданы в ведение местных Советов. В те годы торговля предметами домашнего обихода с рук существовала, носила неорганизованный характер и, по большому счёту, не приносила в казну доходов. Торговля предметами домашнего обихода с рук до 1975 года подчинялась правилам колхозных рынков, утверждённым ещё в начале 1930‑х годов, когда любой человек мог прийти на колхозный рынок и, заплатив небольшую плату в размере от 20 до 50 копеек, продавать выращенный им на садовом участке урожай, или изготовленные им предметы домашнего обихода, или просто личные вещи. Поэтому на входе в любой рынок покупателя встречали десятки пенсионеров, продающих жареные семечки, огурцы собственной засолки, рассаду горшечных цветов, вязаные носки, старые книги и журналы, старую одежду и обувь, и разные мелочи.

Надо сказать, что в 60‑е годы прошлого века отношение властей к продавцам предметов домашнего обихода было негативным. С лёгкой руки первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущёва их почти приравняли к спекулянтам. Такое отношение у главы СССР появилось после VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в Москве в 1957 году, когда столичные стиляги и теневые дельцы скупали и выменивали у иностранных гостей модные вещи и перепродавали их втридорога на рынках Подмосковья. Именно после фестиваля в СССР бурным цветом расцвела «фарцовка» — скупка одежды и других модных вещей с целью их последующей перепродажи и извлечения выгоды.

Сам термин «фарцовка» произошёл от искажённого английского словосочетания for sale («для продажи»). Перекупщики подходили к иностранным туристам, спрашивая: «Do you have anything for sale?» («У вас есть что‑нибудь на продажу?»). По другой версии, ещё в дореволюционном одесском сленге было такое определение, как «форец» (муж.) или «форца» (жен.), которым называли «быстрого» перекупщика, перепродающего товар с минимальной наценкой.

Безусловно, подавляющее большинство людей, торгующих на рынках с рук предметами домашнего обихода, не являлись ни фарцовщиками, ни спекулянтами. Но переубедить Хрущёва было невозможно. Осенью 1960 года увидела свет новая редакция Уголовного кодекса РСФСР, в которой появилась статья 154 «Спекуляция», положившая начало борьбе с продавцами предметов домашнего обихода. Первым делом их стали изгонять с рынков. Милиционеры задерживали таких людей, выпроваживали с территории рынка, проводили с ними «разъяснительные беседы» и ставили на учёт. Если продавец попадал в поле зрения милиции повторно в течение месяца, его мог ждать штраф и сопутствующее определение по месту жительства или работы. Но что было делать человеку, у которого скопилось много вещей, из которых он вырос? Комиссионные магазины очень неохотно брали на реализацию поношенную одежду, особенно с износом выше 15–20%. Или, к примеру, куда девать библиотеку умершего родственника? Не нести же полные собрания сочинений Толстого, Чехова, Шекспира, Дюма в утильсырьё, где за них дадут талончик на приобретение редких книг или заплатят сущие копейки?

В 1975–1977 годах Министерство торговли СССР издало ряд нормативных документов, регламентирующих правила торговли на колхозных рынках. В их числе были запрет на торговлю непродовольственными товарами, а также рекомендации по организации вещевых рынков. На Урале первыми отреагировали на указания Минторга в Свердловске, объявив в 1978 году о создании вещевого рынка близ посёлка Шувакиш. Место это было известно многим свердловчанам: там уже года два или три шла негласная торговля с рук дефицитными вещами — одеждой, обувью, шапками, импортной посудой и грампластинками. Свердловские власти долго раскачивались, но в 1979‑м расчистили и огородили территорию, заасфальтировали дорожки, установили торговые павильоны и прилавки. Горисполком Нижнего Тагила тоже стал искать место, где граждане могли бы продавать предметы домашнего обихода. Не сразу, но такое место нашлось. Для вещевого рынка был выделен пустырь на улице Кулибина, рядом с УЩ‑349/13 и трамвайным депо на Новой Кушве. Официально он получил название «Рынок торговли вещами домашнего обихода с рук», а открылся между 1980 и 1981 годами.

Негативное отношение городских властей к продавцам вещевого рынка было видно сразу. Две грунтовые дороги, ведущие к территории рынка, разбивались во время осенних дождей и превращались в месиво. Сколоченные абы как торговые прилавки часто не имели навесов от дождя и снега. Территория рынка была отсыпана крупным щебнем, ходить по которому было не только неудобно, но и опасно, был риск подвернуть ногу. От трамвайной остановки «Депо Новая Кушва» к рынку вела единственная заасфальтированная дорожка, которая через год лишилась асфальтового покрытия и в дальнейшем лишь отсыпалась шлаком или гравием. Поначалу капитальных строений на территории рынка было мало: киоск для продажи газировки, пива, чая и выпечки, брусковый домик администрации рынка, где находились и комната милиции, и весовая, и общественный туалет. Через два-три года на территории «барахолки» построили ещё несколько киосков. Свободного въезда на территорию рынка на личном автомобиле не было. Как не было и благоустроенной стоянки для личного автотранспорта. Позднее на площадке между забором и трамвайными путями всё же расчистили место для автомобилистов, засыпав её крупным щебнем и шлаком. Работал вещевой рынок только два дня в неделю — в субботу и в воскресенье — с 10:00 до 16:00. 

Чтобы поторговать на вещевом рынке, продавец должен был оплатить аренду торгового места — от 1 рубля за торговлю с рук (без прилавка), до 3 рублей за место за прилавком, а также заплатить разовый торговый сбор от 50 копеек до 1 рубля. За въезд на территорию рынка на автомашине взималась плата от 15 до 20 рублей. Это было крайне невыгодно: 20 рублей по тем временам были приличными деньгами, а вот продашь ты свой товар или нет — ещё неизвестно. Заплатив за аренду места и торговый сбор, продавец получал на руки квитанцию, похожую на билет в кино, которая была действительна только на текущий день. Торговля с рук подразумевала, что продавец ходит по рынку, держа свой товар в руках и предлагая его покупателям. При аренде торгового места за прилавком продавцу предоставлялось примерно полтора метра общего прилавка, где он мог разложить свой товар и ожидать покупателя сидя. Некоторые продавцы покупали одно место вскладчину на двоих или троих. Некоторые, как, например, продавцы книг, платили как за торговлю с рук, а сами устраивались где‑нибудь у забора и раскладывали свой товар прямо на земле, постелив предварительно старое одеяло или кусок картона.

Покупатели чувствовали атмосферу вещевого рынка задолго до того, как входили в его ворота. Едва они сходили с трамвая на остановке «Депо Новая Кушва», как их встречали цыгане, которые предлагали всевозможный ширпотреб, сделанный «под фирму» южнорусскими или кавказскими «цеховиками»: женское нижнее бельё, модные галстуки, пряжу и нитки для вязания, куртки‑ветровки, дешёвую бижутерию, шарфы машинной вязки и меховые шапки. Здесь же вам могли предложить поношенный тулуп, полушубок и другие предметы одежды.

Ближе ко входу в вещевой рынок начиналось царство авто- и мото-запчастей. Продавцы этого товара приезжали на вещевой рынок на своих автомобилях чуть раньше открытия и раскладывали товар прямо на капотах автомашин. Мелочный и остродефицитный товар был представлен списком, крупногабаритные запчасти выставлялись напоказ. Несмотря на то что торговля запчастями шла фактически за пределами рынка, продавцы платили как за торговлю «с рук», а квитанцию об оплате прикрепляли на лобовое стекло своего автомобиля или мотоцикла.

Войдя на территорию рынка, покупатель видел перед собой несколько длинных торговых рядов, где продавцы выкладывали свои товары. Крайние ко входу места в торговых рядах продавцы белья, одежды и обуви старались не занимать: считалось, что с крайних мест товар проще всего украсть и тут же скрыться. Но эти места редко пустовали: их занимали фарцовщики. Красть у фарцовщиков считалось делом очень опасным: если тебя поймает торговка детской обувью, то просто сдаст наряду милиции, а если поймает фарцовщик, то, скорее всего, тебя сначала изобьют до полуобморока, а потом уже сдадут в милицию. О дружбе и взаимовыручке фарцовщиков ходили легенды, и жулики не связывались с ними.

За прилавками торговых рядов стояли обычно те, кто имел с собой несколько экземпляров товара. Здесь торговали одеждой производства швейных предприятий европейской части СССР, обувью производства стран «народной демократии», бельём, привезённым из республик Прибалтики, парфюмерией, косметикой, игрушками, которые выпускались на фабриках Подмосковья, стеклянной посудой из Гусь‑Хрустального, фарфоровой посудой из Калужской области и вообще всем, что было необходимо в быту, но отсутствовало в магазинах в эпоху тотального дефицита. Те, кто торговал импортной одеждой и обувью, попавшей в СССР официальным путём, занимали места подальше от входа. Считалось, что оперативники ОБХСС почти не заходят вглубь территории рынка, а лишнее внимание со стороны правоохранителей таким продавцам было совсем ни к чему, так как свой товар они получали через знакомых продавцов розничной сети, которые придерживали для них дефицитные товары за мзду или подарки. 

Ближе к концу рыночной территории, у самого забора, обычно располагались продавцы ковров, книг и разной мелочёвки вроде метизов, электромонтажных изделий и откровенного барахла, место которому только на свалке.

Здесь, как это ни странно, лучше всех дела шли у букинистов — продавцов книг. В начале 1980‑х в Советском Союзе наступил глубокий кризис в книгопечатании из‑за того, что ведущие книжные издательства были остановлены на реорганизацию, а типографии — на реконструкцию. Книги, конечно, выпускались, но очень небольшими тиражами и часто распространялись через общественные читательские организации вроде «Всесоюзного общества любителей книги» или Общества «Знание». Поэтому продавцы книг на вещевых рынках совершенно не стеснялись ломить цены. Так, за один том сказок Александра Волкова (а их всего шесть) на толкучке просили 20 рублей при цене в рознице — 2 рубля. Это была чистой воды спекуляция, но милиция крайне редко обращала своё внимание на это.

Несколько слов о ценах вещевого рынка. Прежде всего надо помнить, что средний размер заработной платы в СССР в конце 1970-х годов составлял от 120 до 200 рублей, средний размер стипендии в вузах — 35–40 рублей, размер пенсий (без учёта персональных надбавок) — от 60 до 110 рублей. Теперь о ценах тагильской барахолки на самые популярные товары 1980–1981 годов.

Женская группа товаров: 

 

Мужская группа товаров:

Надо указать цены, по которым некоторые из этих товаров можно было купить в советских магазинах тех лет. Например, импортная мужская обувь из ФРГ Salamander в рознице стоила от 47 рублей (демисезонные модели) до 64 рублей (зимние), отечественные джинсы «Тверь», мало чем отличавшиеся от импортных, — от 32 до 47 рублей в зависимости от фасона, а кроссовки Adidas, которые выпускались по лицензии в Польше, поступали в наши магазины по цене около 45 рублей. 

Д. Г. Кужильный для АН «Между строк».

По материалам интернет-порталов и личным воспоминаниям.