«Денежное дело приведено в действо так, что можно из Швеции приехать и оной инвенции обучаться у нас». История Екатеринбургского монетного двора

Монетный двор в Екатеринбурге создали 14 июня 1725 года, когда был принят Сенатский указ, гласящий: «На сибирских заводах из готовой продукции, и которая впредь плавлена будет медь, делать из красной меди платы и клеймить в середине цену, а на каждом угле герб водяными машинами разных цен, а именно — рублёвые, полтинные, полуполтинные, да гривенные».

Появлению монетного двора в Екатеринбурге предшествовало бурное развитие производства металлов, увеличение объёмов внутренней торговли и ощутимый прирост населения на Среднем Урале и в Западной Сибири. Всё это требовало непрерывного притока наличных денег. В те годы в России в обращении официально находились самые разные деньги: отчеканенные ранее медные монеты от полполушки до пятака, серебряные монеты всех эмиссий за последние 150 лет и золотые монеты, в том числе и зарубежные (доля последних в общем обороте была невелика). Вечная нехватка в казне серебра для чеканки денег вынуждала правительство чеканить медную монету, которая популярностью у населения не пользовалась. Народ с большой неохотой переходил с натурального обмена на расчёты медной монетой, а серебряные деньги прятал по чуланам и чулкам на «чёрный день». В силу удалённости от центра Сибирь и Урал испытывали жесточайшую нехватку даже медных денег, не говоря уже о серебре.

Когда Василий Никитич Татищев прибыл строить уральские казённые заводы, ему была выделена весьма небольшая сумма медной и серебряной наличности. Сменившему Татищева генералу де Геннину наличных выделили ещё меньше. Казна строителей Исетского завода составляла всего-то 130 тысяч рублей, включая ассигнации Сенатской статс-конторы, которые в понимании простого люда были вообще непонятно чем. Де Геннину следовало рассчитывать лишь на подушные сборы с крестьян, таможенные и кабацкие сборы, и на возможную финансовую помощь из Тобольска — центра Сибирской губернии. Этих средств было явно недостаточно. Строительство только одного Исетского завода обошлось более чем в 50 тысяч рублей. Возведение Екатеринбургской крепости «съело» остальные деньги. В 1724 году генерал де Геннин представил царю Петру Алексеевичу свои соображения по выходу из кризиса, а именно: чеканить медную монету прямо на месте. Он предлагал «завести» в Екатеринбурге монетный двор, а медь закупать на казённых Пыскорском и Ягошихинском заводах. Часть меди для производства денег готов был давать и Исетский завод, на котором существовало медное производство. Проект должен был понравиться царю прежде всего своей дешевизной. Действительно, медь, выплавляемая на Исетском заводе, была очень дешёвой — от полутора до трёх рублей за пуд, в зависимости от сорта. «Сам изволишь рассудить, государь, медь так дёшево тебе становится, что на свете нельзя лучше желать. А на Пыскоре да Ягошихинском заводах медь плавить могут тоже, а выйдет оная казне по три рубли с полтиною за пуд», — писал де Геннин в сопроводительном письме к проекту. Петру проект понравился. Царь передал его в Сенат, а сам вызвал к себе де Геннина на аудиенцию. Для чего, генерал так и не узнал: весть о внезапной кончине государя застала его на пути в Петербург.

14 июня 1725 года Сенат издал указ, разрешающий «печатать медныя деньги» в Екатеринбурге: «Правительствующий Сенат, по доношениям генерал-майора Геннина, приказывает учинить следующее: На Сибирских заводах из готовой, и которая впредь плавлена будет, делать из красной чистой меди платы. Только весом те платы приводить в пуде по 10 рублей».

Суть своего проекта де Геннин подсмотрел в Швеции, где во времена экономических трудностей, прямо на медных рудниках, чеканили так называемые «платы» — прямоугольные медные пластины, которые являлись законным средством платежа. Номинал и государственный герб чеканились на одной стороне. Номиналом «платы» являлась реальная стоимость отчеканенного куска меди, и пока это равенство выдерживалось, вся монетная система страны работала — ведь каждая плата была обеспечена своим собственным весом, и не имело смысла такие деньги подделывать. Такие же платы в разные времена выпускались и в Германии, и в Дании, и в Голландии.

На Урал де Геннин отправился с группой московских денежных мастеров и двумя иноземцами — шведом Иоганном Дейхманом и саксонцем Иоганном Ваплером. В его команду также входили мастера-резчики Панкрат Матвеев, Иван Константинов и Константин Гордеев, которого вскоре сменил шихтмейстер, выпускник Петербургской математической школы Александр Уваров.

Первые российские «платы» были изготовлены в октябре 1725 года на казённом Ягошихинском заводе по немецким образцам: рублёвая плата чеканилась толщиною в два талера, полтина — в талер, полуполтина — в полталера. Чуть позднее толщину русских плат уравняли с толщиною шведских. Кроме того, российские монеты снабжались защитой от порчи — по рёбрам каждой из них насекался гурт. На номинальных чеканах, кроме номинала, имелись слово «Екатеринбурхъ» и год выпуска. На гербовых (угловых) чеканах было лишь изображение российского двуглавого орла. На щите у орла поначалу изображался вензель Екатерины I. Впоследствии императрица издала особый указ, подтверждающий законность екатеринбургских плат и утверждавший их внешний вид и символику на гербовых чеканах.

В январе 1726 года на правой, «медной», стороне Исетского завода был учреждён Платный двор. Тогда же началась чеканка екатеринбургских плат — рубля, полтины, полуполтины. Через месяц начали чеканить и гривенные платы, которые уже в марте того же года пошли в оборот. Сначала чеканка производилась вручную, но весной 1726 года заработал собранный иноземцами Ваплером и Дейхманом вододействующий «печатный молот», что позволило увеличить выпуск денег. В июне того же года генерал де Геннин докладывал в Сенат: «Денежное дело приведено в действо так, что можно из Швеции приехать и оной инвенции обучаться у нас».

Генерал не преувеличивал: екатеринбургские «платы» были качественнее шведских. Однако он умалчивал о двух существенных недостатках новых денег. Во-первых, их производство было достаточно дорогим. Пудовые шты́ки чистой меди для расковки в платы лили длиннее и тоньше обычных («штыками» в те времена называли чушки передельного чугуна и меди; вес штыков варьировался от 7 до 8,5 фунта). Штыки расковывали в пластины нужной толщины, и уже пластины резали на заготовки нужных размеров. Размер рублёвой платы составлял 180х180 мм, «плата» номиналом в 50 копеек имела размеры 132х132 мм. Технология изготовления имела несколько любопытных моментов. Например, во время резки медных пластин ножницы поливали деревянным маслом, а чеканы чернили воском. Уже готовые платы обжигали в малой печи дочерна и клали на сутки в квасную гущу, после чего обтирали насухо шерстяными платками. Считалось, что после такой операции медным деньгам не нужна окраска и на них не заведется гнилая зелень. Иногда вместо квасной гущи, привозимой с Ирбитской ярмарки, для этих же целей возами закупали клюкву. Во-вторых, местное население относилось к платам с большим недоверием из-за их необычной формы и большого веса. Плата номиналом в 1 рубль весила 1 кг 636 г, полтина — 800 г, полуполтина — 400 г, гривна (10 копеек) — 164 г. Кроме того, острые углы новых денег рвали кошельки, карманы и даже мешки.

В апреле 1726 года де Геннин предложил печатать копеечные и пятикопеечные монеты и, дождавшись разрешения Берг-коллегии, распорядился отчеканить пробную партию «плат» этих номиналов, и разослать их в Петербург, Тобольск «и в прочие места для показания». При этом, генерал не раз обращался в Берг-коллегию с предложением пустить «малые платы» в оборот: «Здесь в Сибири что далее, то больше в мелких деньгах в народе скудость находится. Того ради для делания оных мелких плат построил я потребные к тому фабрики и надобные машины, дабы оные делать из обрезков, коих бывает от больших плат довольно.  И мнится, что оные не далее Сибири и Перми разойдутся».

Но официально «платная» мелочь в оборот так и не пошла. В октябре 1726-го была отчеканена последняя партия копеечных и пятикопеечных плат. Причин тому было несколько. Главная — качество меди. Для производства новых денег закупались медные штыки на трёх казённых заводах: Полевском, Пыскорском и Ягошихинском, сырьевые базы которых к началу 1726 года стали истощаться. Руда пошла бедная, отчего себестоимость пудового медного штыка возросла едва ли не вдвое. В то же время денег на поиски и разработку новых рудников казна не давала. Выход из создавшегося положения был один — закупать медь у частных производителей, но де Геннин принципиально не желал вести дела с частниками.

(окончание следует)

Д. Г. Кужильный для АН «Между строк».

По материалам:

— Меринов И. «Екатеринбургский монетный двор», интернет-журнал «Раритет» (raritetus.ru), 2020 г.

— Корепанов Н. «В раннем Екатеринбурге. Очерки истории Урала. вып. 4», Екатеринбург, 2001 г.

— интернет-портал 1723.ru