Наверное, нет такого человека, который, приехав в Екатеринбург, не побывал на Плотинке — месте, которое по праву зовётся сердцем Екатеринбурга. Именно отсюда, с плотины Екатеринбургского (а прежде — Исетского) завода, начинался город, ставший в дальнейшем крупным промышленным и торговым центром России и столицей Среднего Урала.
В отличие от Нижнего Тагила, который строился и рос между двумя сравнительно небольшими заводами — Нижнетагильским железоделательным и Выйским медеплавильным, — Екатеринбург сформировался вокруг одного большого комплекса заводов, где производили и медь, и железо. Впрочем, первоначально заводов тоже было два: Нижне-Уктусский железоделательный, построенный в 1702–1706 гг., и Нижне-Уктусский медеплавильный, построенный в 1713 году. Оба завода были малопроизводительными и часто простаивали из-за слабого водного хозяйства.
30 декабря 1720 года на Нижне-Уктусские заводы прибыл Василий Никитич Татищев. В первый же день он осмотрел заводские «фабрики», продукцию заводов, плотины, а спустя четыре дня написал царю Петру в столицу: «Заводу на Уктус-реке работать боле не мочно, а быть тому заводу на новом месте в шести верстах выше от прежнего…». В начале февраля 1721 года Татищев подал в Берг-коллегию прошение о строительстве Исетского чугуноплавильного и железоделательного завода и, не дожидаясь разрешения, приступил к стройке. Уже в марте того же года началась расчистка площадки для завода и жилья работных людей, а по округе начался набор вольных людей на плотницкие и другие работы. Но проект Татищева был отвергнут Берг-коллегией, а спустя полтора года и сам «главный горный командир» покинул Урал. Вместо него из Петербурга прибыл Вильгельм де Геннин, который, ознакомившись с отвергнутым проектом, повторно подал заявку в Берг-коллегию. На этот раз горные чиновники препятствий не чинили, и в феврале 1723 года строительство завода возобновилось. А уже 18 ноября на Исетском заводе была выкована первая партия полосового железа.
Первоначально на заводе должны были заработать четыре домны и 40 кричных молотов. Затем проектная мощность завода была несколько снижена. Де Геннин привлёк к строительству иностранных специалистов, вызвал мастеров и подмастерьев с Олонецкого завода, который он строил и запускал, «одолжил» около ста мастеровых с Каменского, Тобольского и Алапаевского заводов. Также в помощь мастерам и приписным крестьянам, и для защиты стройки, на Исетский завод прибыли два батальона солдат. Вокруг заводов стали возводить мощную крепость. В апреле 1723 года началось строительство заводской плотины.
Тогда же начались работы на строительстве медеплавильного завода, который заработал в январе 1724 года. Через 10 лет на заводах работало 611 человек, а приписанных к заводам крестьян — 5174. Все производственные и жилые здания, заводская школа и церковь находились внутри крепости с 6 бастионами и 4 полубастионами с установленными на них пушками, окружённой земляным валом, рвом, палисадом и рогатками.
На правом берегу реки Исеть располагались две доменные печи высотой 8,5 метра; жестяная, медеплавильная, медно-посудная, меховая (по изготовлению мехов) и молотовая «фабрики», заводская контора, архив, лаборатория и заводская тюрьма. На левом берегу были лудильная «фабрика», проволочное производство, кузница, лесопилка и мукомольная мельница. Здесь же строились вторая молотовая и якорная «фабрики», заводской госпиталь и некоторые другие мастерские.
Торжественное открытие Исетского завода состоялось 7 декабря 1723 года, о чём Вильгельм де Геннин тут же сообщил в Сенат. Но в действительности дела обстояли иначе. Первая партия железа, которую отковали 18 ноября 1723 года, была произведена почти под открытым небом — «молотовая фабрика» ещё продолжала строиться, а чугун, из которого оно было изготовлено, привезли со старого завода. Медеплавильные печи были запущены 16 января следующего года, а первый собственный чугун Исетский завод выдал лишь в августе 1724 года. Полностью, всеми производствами, завод вошёл в строй только в 1734 году. Но уже с 1738 года Исетский завод начал сокращать производство железа, а в 1808 году и вовсе был закрыт. Его производственные помещения частично были разобраны, а частично сданы в аренду.
Но самой интересной страницей в истории Исетского завода была эпопея с заводской плотиной. В начале 2000-х в фондохранилищах РГАДА (Российского государственного архива древних актов) были найдены документы, после реставрации и расшифровки которых стало ясно, что своим рождением плотина Исетского завода обязана не только мастеровым, построившим её, но ещё и Никите Демидову — «тульскому уговорщику», «безродному выскочке», как его за глаза называли многие государевы чиновники.
Начать рассказ, наверное, следует с того, что прибывший на Урал «горный командир» Вильгельм де Геннин не был новичком в делах «заведения железных да медных фабрик». На его счету к тому времени уже были Олонецкие и Сестрорецкий заводы, построенные под его руководством. И опыт, полученный им на этих стройках, подсказывал, что наибольшее внимание необходимо уделять именно устройству водного хозяйства — заводского пруда и плотины.
Попытки строить плотины на «иноземный манер», привлекая для этого иностранных специалистов, заканчивались неудачно из-за особенностей местных природных условий. Зимой уральские реки промерзали чуть ли не до дна, а весной бурное таяние льда и снегов приводило к мощному половодью, которое часто сносило иноземные плотины. Де Геннин уже сталкивался с этой проблемой на строительстве Сестрорецкого завода, где плотину, возведённую «на англицкий манер» шотландцем Гаскойном, смыло первым же половодьем. Водное хозяйство Екатеринбургского завода должно было обеспечивать бесперебойную работу полусотни деревянных рабочих колёс диаметром до шести метров, давать энергию многим заводским механизмам, и для его устройства де Геннин намеревался привлечь лучших плотинных мастеров Урала. Для этого «Вилим Иванович», как стали величать его на русский манер подчинённые, заблаговременно заручился поддержкой Обер-бергамта (государственного органа, управляющего урало-сибирскими горными заводами, рудниками и приисками в первой половине XVIII века), который издал отдельный указ. Указ давал право привлекать на строительство казённых заводов любых плотинных мастеров, которые на тот момент были известны на Урале. Но главная проблема заключалась в том, что плотинных мастеров в наших краях в те годы можно было по пальцам перечесть, и все они были заняты на других заводах. Де Геннин обратился в Обер-бергамт с просьбой порекомендовать ему самого опытного плотинного. «А лучший на Камне между иными есть плотинный мастер Леонтий Злобин», — гласил ответ горного ведомства.
Плотинный мастер Леонтий Злобин родился в 1679 году под Вологдой, в семье старообрядцев поморского согласия. По некоторым сведениям, Злобины занимались строительством водяных мельниц и устройством рыбных прудов в деревнях, то есть в устройстве водоёмов они знали толк. Когда в государстве Российском начались преследования староверов, семья Злобиных подалась на Урал, где попала в поле зрения тульских заводчиков Антюфеевых, ставших впоследствии Демидовыми. Леонтий Злобин построил и перестроил все плотины на заводах Демидовых — и на Урале, и в Туле. И многие плотины, как выяснилось позднее, служили по сто и более лет. Чтобы не терять такого ценного специалиста, Никита Демидович приказал срубить для него большой дом в Невьянске, назначил ему жалованье в размере 30 рублей серебром в год и «хлебный оклад». В ту пору для приписных работных, коими являлись Злобины, это была огромная сумма.
Первое приглашение нового «горного начальника» Леонтий Злобин отверг, заявив приехавшему за ним солдату-посыльному, что на ближайший год он занят. «Понеже ремонту на заводах хозяина его, тульского купца Демидова, сиречь Антюфеева, много, да плотину на Тагил-реке вдругорядь ему перекладывать», — записал в донесении один из соратников де Геннина Никифор Клеопин. Он же и подсказал генералу, что тому следовало бы обратиться к Демидову лично. Ситуация складывалась щекотливая: Никита Демидов в те времена находился под следствием, и не так давно сам де Геннин, давая показания в Сенате, публично назвал «тульского уговорщика» татем. Оставалось одно: найти общих знакомых и через них попросить Демидова о помощи. И вскоре такой человек нашёлся. Им оказался один из ближайших друзей царя Петра I, адмирал Российского флота Фёдор Матвеевич Апраксин, который ровно относился и к Демидову, и к де Геннину. Он посоветовал «главному горному командиру» нанести визит в Тулу, где Никита Демидович находился под домашним арестом.
(Продолжение следует)
© 2026. Д. Г. Кужильный для АН «Между строк».
По материалам:
Десятов В. «Старейшее сооружение на реке Исети», журнал «Академический вестник УралНИИпроект», № 1, 2013 г.
Корепанов Н. «В раннем Екатеринбурге. Очерки истории Урала. Вып. 4», Екатеринбург, 2001 г.
Чупин Н. «Полуторастолетие Екатеринбурга, 1723–1873. Период первый: с 1723 до конца 1734 года», Пермь, 1873 г.
Интернет-портал 1723.ru
