Тагиллаг: время больших чисток (часть 2)

Тагиллаг: время больших чисток (часть 2)

Вряд ли многие из тех, кто родился в 1960-е и рос в 1970-е, понимали, о чём идёт речь в этой сцене из романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Золотой телёнок»:

«У самой обочины тротуара жарко разговаривали два человека с портфелями. Оба были в демисезонных пальто, из-под которых виднелись белые летние брюки.

— Вы вовремя ушли из “Геркулеса”, Иван Павлович, — говорил один, прижимая к груди портфель. — Там сейчас разгром, чистят, как звери.

— Весь город говорит, — вздохнул второй.

— Вчера чистили Скумбриевича, — сладострастно сказал первый. — Пробиться нельзя было. Сначала всё шло культурно. Скумбриевич так рассказал свою биографию, что ему все аплодировали. Потом из публики кто-то спросил: “Скажите, вы не помните, был такой торговый дом “Скумбриевич и сын, скобяные товары”. А вы не тот Скумбриевич?” И тут этот дурак возьми и скажи: “Я не Скумбриевич, я сын”. Представляете, что теперь с ним будет? Первая категория обеспечена.

— Да, такие строгости. А сегодня кого чистят?

— Сегодня большой день! Сегодня Берлага, потом сам Полыхаев и эта гадюка Серна Михайловна. А кроме того, Бомзе…»

Хрущёвская оттепель и благополучие последующих лет, казалось, навсегда вытерли из народной памяти такое понятие, как чистка. А ведь в 30-х годах прошлого столетия слово «чистка» не предвещало ничего хорошего.

Чисткой в 1920–30-х годах в СССР называли совокупность организационных мероприятий по проверке соответствия членов коммунистической партии предъявляемым к ним требованиям. Практика чисток, как и само название, была заимствована большевиками у якобинцев, которые устраивали подобное в год своего пребывания у власти, в 1794-м. Боясь, что к правящему клану примкнуло большое число карьеристов, не исполненных соответствующих «республиканских добродетелей», и что некто из числа старых якобинцев таковые добродетели утерял, они ввели подобие «клубного суда», на заседаниях которого каждый должен был отчитаться перед товарищами о своей деятельности до, во время и после революции.

В Советской России всё началось с партийных чисток в июле 1921 года.

Технически процесс чистки выглядел следующим образом. Бюро райкома, горкома или обкома ВКП (б) создавало комиссию, состоящую из числа старых, проверенных в революционной работе большевиков. На определённый день назначалось заседание комиссии, куда мог прийти любой член партийной организации или кандидат в члены ВКП (б). Проверяемый (а на одно заседание приходило 2-3 проверяемых) отвечал на вопросы членов комиссии, которые касались прежде всего социального происхождения, а также участия в революционных событиях, идеологической грамотности и морально-бытового облика партийца. Задавать вопросы имели право и те, кто пришёл посмотреть на чистку товарища.


Худ. К. И. Финогенов. «Чистка партии» (1934 г.)

Первые чистки показали следующие результаты. К весне 1922 года численность партии сократилась с 732 000 до 410 000 человек. Более 1/3 всех коммунистов было исключено из партии «за нестойкость», «как балласт», «за дискредитацию советской власти», «за пьянство», «за буржуазный образ жизни и разложение в быту», а также за религиозные убеждения, взяточничество и шантаж. Некоторые результаты чисток и вовсе шокировали. Так, в подмосковном Совете народных депутатов было «вычищено» 22 депутата из 47, а шестеро из «вычищенных» оказались... «птенцами Керенского»*.

Борьба за чистоту партийных рядов продолжалась и в дальнейшем. По решению XIII съезда в 1925 году уже на местах была проведена чистка партийных первичек среди членов ВКП (б) и совслужащих, а в 1926-м провели чистку деревенских партийных ячеек. Всего в период с 1921-го и по конец 1929 года в чистках на местах было «вычищено» более 260 000 человек. ЦК ВКП (б) распространял методические материалы по проведению чисток в первичных парторганизациях.

Но если в 1920-х годах чистка приводила только к исключению из партии (и то не всегда), то начиная с 1930 года в состав комиссий по чисткам стали включать представителей НКВД и прокуратуры, которые, как предполагалось, «могли ещё глубже, ещё тщательнее разглядеть в обычном с виду человеке скрытого врага советской власти». Кроме того, чистки стали проводиться не только в партийных ячейках, но и в советских учреждениях. Началось это после того, как нарком внутренних дел РСФСР Владимир Толмачёв заявил на пленуме ЦК, что «многие вычищенные из партии устраиваются на работу в главки, на предприятия оборонной промышленности, в финансовые учреждения и при определённых обстоятельствах вполне могут представлять скрытую угрозу для советской власти». В стране тогда только-только закончили обсуждать «дело Промпартии», многие советские граждане были преисполнены «революционной бдительностью». Поэтому постановление ЦК о начале чисток среди совслужащих было встречено населением, как тогда любили писать в газетах, «с пониманием». Параллельно начались чистки в правоохранительных органах и армии.

В Нижнем Тагиле к вопросам чистки партии подошли с присущим тому времени рвением.

С 1933 по 1938 год только на ВЖР/ВРУ прошло 38 собраний, посвящённых партийной чистке. Чуть меньше — 34 собрания — провели на УВЗ. Всего 18 чисток прошло на площадках НТМЗ, однако это не означало, что там работало больше «проверенных временем и революцией коммунистов». Контингент строителей Ново-Тагильского металлургического завода почти на 2/3 состоял из спецпереселенцев — раскулаченных крестьян, высланных на Урал, на малопригодные для сельхозработ земли. И чтобы хоть как-то содержать свои семьи, эти люди ехали по оргнаборам на строительство заводов и фабрик в надежде получить какую-либо специальность, остаться жить в городе и перевезти к себе семью. «Чистить» среди них было некого.

Все мероприятия по чистке партийных рядов широко освещались в городской и областной прессе, а также в многотиражках предприятий. Если в ходе чистки члены комиссии признавали коммуниста или комсомольца не соответствующим «высокому званию коммуниста и советского гражданина», его ожидали крупные неприятности — исключение из партии или комсомола, что фактически ставило крест на карьере человека.

Не прошедших чистку ждали и другие наказания, которые подразделялись на три категории.

«Вычищенные» по 1-й категории лишались избирательных прав и выселялись из ведомственных квартир. «Вычищенные» по 2-й категории могли получить работу в других учреждениях или нижеоплачиваемую на том же предприятии или в том же учреждении. А тех, кто в результате чистки получал 3-ю категорию, только понижали в должности с обязательным выговором или постановкой на вид.

Безусловно, самым страшным наказанием была чистка по 1-й категории — лишение избирательных прав.

Стать лишенцем, как называли тогда лиц, подвергнутых процедуре лишения избирательных прав, в те годы было суровым испытанием, с которым справлялись далеко не все. Ограничения касались не только права избирать или быть избранным. Лишенцы не могли получить высшее образование, лишались права проживать в Москве, Ленинграде и других крупных городах, лишались очереди на получение квартиры, не имели возможности занимать ответственные должности, быть заседателем в народном суде, защитником, поручителем, опекуном; не имели права получать пенсию, пособие по безработице. Они не могли вступать в профсоюз (работники, не являющиеся членами профсоюза, не допускались на руководящие должности), а также им либо не выдавались продуктовые карточки, либо выдавались по самой низшей категории. Напротив, налоги и прочие платежи и сборы для лишенцев были существенно выше, чем для остальных граждан.

В Конституции РСФСР 1925 года имелась особая статья о лицах, лишённых избирательных прав, которая гласила:

«Не избирают и не могут быть избранными, хотя бы они входили в одну из нижеперечисленных категорий:

а) лица, прибегающие к наёмному труду с целью извлечения прибыли;

б) лица, живущие на нетрудовой доход, как-то: проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т. п.;

в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники;

г) монахи и духовныеслужители церквей и религиозных культов;

д) служащие и агенты бывшей полиции, особогокорпусажандармов и охранныхотделений, а также члены царствовавшего в России дома;

е) лица, признанные в установленном порядке душевнобольными, умалишёнными, а равно лица, состоящие под опекой;

ж) лица, осуждённые за корыстные и порочащие преступления на срок, установленный либо законом, либо судебным приговором, а также потерявшие доверие коллектива и общества».

В Нижнем Тагиле масштабные чистки начались в 1928 году. Тогда менее чем за год были «вычищены» практически все руководители ВЖР — Высокогорского железного рудника (переименованного затем в ВРУ, а в новейшей истории страны — во ВГОК). Правда, тогда практически никто серьёзно не пострадал — почти все «вычищенные» были просто уволены со своих должностей «по несоответствию». Большинство из тех, кто пострадал в ходе этой кампании, без лишней огласки уехали из города: кто в Новосибирск, кто в Омск, кто в Гатчину. Однако уже в 1931–1934 годах чистки стали проходить жёстче. В городе появилась так называемая группа содействия прокуратуре, куда входили партийные и комсомольские активисты, а также представители прессы. При непосредственном участии этой группы в городе и ближайших деревнях и сёлах начались гонения на священнослужителей, старых заводских приказчиков, инженеров и членов их семей. Лидеры группы содействия прокуратуре Дмитрий Кедун и Григорий Быков требовали от комиссии по чистке передавать дело каждого «разоблачённого двурушника, меньшевика, кулака и подкулачника» в прокуратуру, а от прокуратуры — применения к этим людям статьи о лишении избирательных прав. Вскоре под пресс «несгибаемого борца с контрреволюцией» Кедуна и «великана рабселькоровской армии» Быкова попали практически все, кто имел хоть какое-то отношение к демидовским приказчикам и управляющим, в основном это были их дети и внуки. Лишенцами стали дети знаменитых тагильских механиков Петра Макарова, Фёдора Шептаева, Степана Козопасова и десятков других. Не избежал участи лишенца и сын Фотия Ильича Швецова — Евгений. Никто из членов особой комиссии не вспомнил, что Евгений Фотиевич был опытным инженером, талантливым педагогом и убеждённым противником самодержавия. Комиссия приняла во внимание только один аргумент — сын управляющего. Лишённый избирательных прав, а с ними и пенсии, Евгений Фотиевич перебивался случайными заработками, жил фактически на урожае со своего крохотного огорода, безуспешно пытался устроиться хоть на какую-то работу. Он умер зимой 1941 года от воспаления лёгких и истощения, всеми забытый.


Евгений Фотиевич Швецов, сын легендарного тагильского механика Фотия Ильича Швецова (фото конца XIX в.)

В июле 1934 года были арестованы несколько сотрудников Нижнетагильского краеведческого музея по обвинению в краже музейных ценностей. Вскоре следом за ними был арестован и директор музея Александр Николаевич Словцов. Его обвиняли в слабом контроле за работой своих сотрудников. Но в ходе следствия с подачи тех же Кедуна и Быкова Словцову припомнили и его деятельность в следственной комиссии при Колчаке (благодаря которой десятки тагильских большевиков и им сочувствующих избежали расстрела), и непролетарское происхождение (Словцов был сыном священника, учился в Пермской духовной семинарии), и его твёрдую позицию против разрушения церквей в городе. Осенью 1934-го Александра Николаевича лишили избирательных прав, а затем приговорили к трём годам тюремного заключения.


Первый директор Нижнетагильского краеведческого музея Александр Николаевич Словцов (фото 1932 г.)

Вслед за ним к исправительным работам приговорили и его двоюродного брата — преподавателя Горного техникума Бориса Петровича Словцова.

От доносов группы содействия прокуратуре пострадали и член горисполкома Павел Пестов, и даже... первый председатель исполкома городского Совета рабочих и солдатских депутатов Василий Романович Носов. Позднее, уже после войны, выяснилось, что разоблачительную статью о Пестове и донос на него в ГПУ написал Григорий Быков в отместку за то, что Пестов постоянно указывал товарищам на вопиющую безграмотность прославленного рабкора — любимца Горького. Справедливости ради надо отметить, что обоих осуждённых реабилитировали: Павла Пестова в 1992 году, Василия Носова в 1940-м.


Постановление Нижнетагильской партколлегии по «делу Носова» (скан газетной статьи 1933 г.)

В апреле 1936 года был снят с должности первый директор «Уралвагонстроя» Лазарь Миронович Марьясин. И вновь всё началось с заседания комиссии по чистке, на котором Марьясина обвинили в нецелевом расходовании казённых средств и приписках. Материалы передали в прокуратуру, и в декабре того же года Лазарь Миронович был арестован. Окончательно обвинительное заключение звучало так: «За систематическое умышленное вредительство и организацию покушения на Г. К. Орджоникидзе». Вслед за Марьясиным был арестован и назначенный несколько месяцев назад на должность директора УВЗ Григорий Зиновьевич Павлоцкий. Сначала его обвиняли в недонесении на Марьясина, но затем в деле появились и более серьёзные обвинения: связи с Промпартией, вредительство, срыв выполнения государственного плана. Третьим громким делом, потрясшим город в тот же период времени, было дело директора ВЖР Андрея Александровича Давыдова, при котором предприятие стало передовым в отрасли. Дело также началось с заседания комиссии по чистке партийных рядов.


Слева направо: Л. М. Марьясин, Г. З. Павлоцкий, А. А. Давыдов (фото 1930-х гг.)

Все трое руководителей крупнейших в городе предприятий были расстреляны по приговору суда, правда в разное время. Марьясин прожил немного дольше: он ещё давал показания против парторга «Уралвагонстроя» Ш. С. Окуджавы и секретаря Свердловского обкома ВКП (б) И. Д. Кабакова.

Наш прославленный земляк легендарный баскетболист Александр Ефимович Кандель рассказывал в 1990-х о том, как на чистку приглашали его отца, в те годы начальника электроцеха ВЖР/ВРУ Е. А. Канделя:

«Отец на чистку ходил дважды. В первый раз к нему прицепился рабкор Быков, который утверждал, что папа был сыном тагильского фабриканта Генделя, а после революции изменил две первые буквы своей фамилии, чтобы его не разоблачили. Заявление это встретило смех в зале. Отец ответил, что, если нужно, он принесёт свидетельство о рождении, выписанное в Екатеринбурге в 1911 году. Тогда объявили перерыв, и отец верхом на лошади поехал домой за документами. Обвинение в непролетарском происхождении было снято. Второй раз папу чистили в 1938-м. Тогда кто-то в парткоме усомнился в его образовании. И отец снова бегал домой за дипломом Одесского энергетического техникума, а после этого удивлялся: зачем его гоняли за документом, когда копия его хранилась в личном деле в отделе кадров».

В 1936 году «вычищенных» по 2-й и 3-й категориям пробовали привлекать к общественным работам по благоустройству Нижнего Тагила. Инициатором этого был 1-й секретарь Нижнетагильского горкома ВКП (б) Шалва Степанович Окуджава. Правда, инициативу сразу же раскритиковали наверху. 1-й секретарь Свердловского обкома партии Кабаков лично приезжал в Тагил и распекал Шалву Степановича за потерю пролетарской сознательности и беззаконие. Впрочем, успокоившись, сам предложил: «Если тебе улицы некому мести, сделай заявку на спецпереселенцев на следующий квартал. Я подпишу».

Первые спецпереселенцы появились в Нижнем Тагиле летом 1931 года.

Началась история тагильских спецпереселенцев с заявки треста «Востоксталь» в комиссию по выселению и расселению кулаков при Совнаркоме, которую тогда возглавлял 1-й заместитель председателя СНК Андрей Андреевич Андреев. Заручившись поддержкой Нижнетагильского горисполкома, руководство треста вышло на комиссию с просьбой прислать 25 тысяч раскулаченных для строительства объектов Тагилстроя. При этом руководители «Востокстали» и Нижнетагильского исполкома гарантировали спецпереселенцам «все условия для проживания самих рабочих и членов их семей». Об инициативе строителей НТМЗ узнали и на других предприятиях города, и через несколько дней к заявке «Востокстали» прибавились заявки треста «Цветметзолото» и Высокогорского рудоуправления.

8 июля 1931-го комиссия по выселению и расселению кулаков приняла решение удовлетворить заявки предприятий Нижнего Тагила. В постановлении комиссии говорилось:

«Выслать для постоянного проживания в Н. Тагил:

1. 500 семей переселенцев по заявке Высокогорского рудоуправления (срок прибытия — до 2 августа с. г.);

2. 500 семей переселенцев по заявке треста “Востоксталь” (срок прибытия — до 2 августа с. г.);

3. 1000 семей по заявке Гороблагодатского рудоуправления (срок прибытия — не позднее 6 августа с. г.).

Обеспечение жильём, медицинским обслуживанием, охраной общественного порядка в местах проживания переселенцев отнести за счёт подателей заявок».

Уже 15 июля 1931 года на станцию Нижний Тагил прибыл первый спецэшелон переселенцев числом 3500 человек. Главный санитарный врач города Скалкин, принимавший переселенцев, отправил в горисполком телефонограмму: «Принято спецпереселенцев из Московской и Нижегородской областей в количестве до трёх с половиной тысяч. Завшивленность 100%. Много больных, истощённых. Необходимо размещение».

Спецпереселенцы прибыли в Нижний Тагил раньше, чем их ожидали. Спецрайон № 1 (Лесной посёлок), предназначенный для расселения вновь прибывших, только начинали застраивать засыпными бараками и полуземлянками. Строить себе жильё переселенцам пришлось самим.


Строительство бараков для спецпереселенцев в спецрайоне № 1

1 августа 1931 года в Нижний Тагил пришёл второй эшелон переселенцев численностью 1260 человек. А к 1 сентября того же года число спецпереселенцев на строительных площадках Тагилстроя составляло 6838 человек. Согласно архивным данным, к 1 января 1932 года в Нижнем Тагиле планировалось разместить 15 тысяч спецпереселенцев.

Продолжение следует…

---------------------

(с) 2020. Дмитрий Кужильный и Сергей Волков эксклюзивно для АН «Между строк»

Фото (открытые источники): НТГИА, сайт http://tagil-press.ru

---------------------

* В феврале 1917 года по указу А. Ф. Керенского из российских тюрем было выпущено на волю более 90 тысяч человек, осуждённых за уголовные преступления. Примерно 5 тысяч из них осели в Петрограде и Москве, буквально взорвав криминогенную ситуацию в обоих городах. С марта по август 1917-го агентами МУС (Московского уголовного сыска) и уголовной полиции Петрограда почти все они были выявлены и зарегистрированы в особой картотеке, названной «птенцы Керенского» (прим. авт.).