Тагиллаг: спецпереселенцы (часть 3)

Тагиллаг: спецпереселенцы (часть 3)

Рассказывая о спецпереселенцах, нельзя не отметить, что последние поколения тагильчан довольно слабо представляют себе, что это были за люди и в чём заключалась их вина. И уж тем более историю появления этой категории граждан.

Уже к 1920 году Советская Россия была на грани экономического коллапса.

Некогда мощная Российская империя за годы революционных потрясений лишилась Польши, Финляндии, Латвии, Эстонии, Литвы, Западной Белоруссии, Западной Украины, Бессарабии. Численность населения на оставшейся территории едва достигала 135 миллионов человек. В ходе революции и Гражданской войны были разрушены многие промышленные предприятия, шахты и рудники, серьёзно пострадали Бакинский нефтяной район, Донбасс, Урал и Сибирь. Заводам не хватало сырья и топлива, предприятия закрывались, стремительно сокращался объём промышленного производства. Рабочие были вынуждены перебираться в деревню, чтобы на земле прокормить себя и свои семьи. Значительно ослаб и интеллектуальный потенциал общества: интеллигенция покидала страну, почти прекратилась подготовка квалифицированных кадров для всех отраслей народного хозяйства, число неграмотных в городах и на селе росло.

Попытки навести в стране хоть какой-то порядок при помощи законов «военного коммунизма» ни к чему позитивному не приводили. Некоторые декреты советской власти, такие как декрет «О всеобщей трудовой повинности» или «О продразвёрстке», вызывали в обществе неприятие и отторжение. Так, например, при продразвёрстке у крестьян изымали до 70% зерна, что в конце концов привело к голоду на селе и началу вооружённого сопротивления властям. Крестьянские восстания прокатились по Украине, Поволжью, Дону, Тамбовщине и Сибири. Подавить «голодные бунты» удавалось только с помощью частей Красной Армии и сводных отрядов частей особого назначения.


Горожане на принудительных работах в исполнение декрета «О всеобщей трудовой повинности» (фото 1919 г.)

Отправляя воинские части для подавления крестьянских выступлений, Совнарком и ЦК РКП(б) выпустили ряд директив, согласно которым репрессиям должны были подвергаться только три категории повстанцев: идейные вдохновители и командиры вооружённых формирований, участники вооружённых формирований, задержанные с оружием в руках и активисты-агитаторы. Первых надлежало препровождать в столицу, где над ними планировалось провести показательные судебные процессы. Что касается вторых и третьих, то их следовало доставлять в ближайший губернский или уездный город и там передавать органам НКВД РСФСР для дальнейших следственных мероприятий. Все остальные попадали под категорию «сочувствующие», и к ним применять репрессивные меры было строжайше запрещено. Однако командующие частями Красной Армии, отправленные для наведения порядка на Тамбовщину, в Минскую губернию и ряд других районов, практически во всех случаях игнорировали директивы ЦК и расправлялись с восставшими так, как считали нужным, «исходя из сложившейся ситуации», как писалось в их донесениях. Чаще всего восставших и тех, кто им сочувствовал, просто расстреливали на месте по принципу «каждый десятый». Но террор вызывал в народе ещё большую неприязнь к властям. Правда, в ряде регионов, охваченных беспорядками, такие меры всё же давали ожидаемые результаты, но в целом своими действиями командиры воинских частей и ЧОН только ещё больше дискредитировали советскую власть.

Когда в 1980-х, в разгар перестройки и гласности в нашей стране, начали пересматривать и переписывать историю, многие палачи крестьянских восстаний, репрессированные в 1936–1937 годах, неожиданно обрели статус невинно осуждённых, пострадавших за свои убеждения, которые расходились с мнением Сталина и генеральной линией ЦК. Якир, Тухачевский, Корк, Примаков, Путна, Уборевич и некоторые другие были объявлены «жертвами сталинского произвола» и реабилитированы по всем пунктам обвинения. О том, что эти «жертвы сталинского произвола» являлись палачами крестьянских восстаний в 1919–1921 годах, никто из «новых историков» России почему-то так и не вспомнил. Хотя пункты «неподчинение требованиям ЦК» и «террор в отношении мирного населения» присутствовали в материалах следствия и текстах приговоров.

Поняв, что политика «военного коммунизма» привела страну на грань краха, правительство стало искать более эффективные формы управления экономикой страны. И уже 14 марта 1921 года на X съезде РКП(б) была провозглашена так называемая «новая экономическая политика» — НЭП. Основными направлениями НЭПа стали: замена продразвёрстки продналогом, использование рынка и различных форм собственности, привлечение в экономику иностранного капитала, проведение денежной реформы.

Одной из главных задач НЭПа было возрождение сельского хозяйства и насыщение внутреннего рынка продуктами питания. Для этого грабительскую продразвёрстку, в ходе которой у крестьянина изымалось до 70% урожая, заменили продналогом, который не превышал 30%. Для сельских тружеников были открыты специальные кредитные программы для покупки сельхозтехники, семян, для строительства коровников и птицеферм. Но работать на селе было практически некому. Более 60% населения сельскохозяйственных регионов перебралось в город в надежде найти там заработок. Ещё примерно 15% крестьян находились «в бегах», оставив свои хозяйства и отправившись по стране в поисках случайного заработка. В наше время это звучит дико, но в 1918–1922 годах бродяжничество было одним из способов прокормиться.

Главной же политической целью НЭПа являлось снятие социальной напряжённости, укрепление советской власти в виде союза рабочих и крестьян — «смычки города и деревни».

Один из главных идеологов и проводников «новой экономической политики» Феликс Дзержинский писал в передовице газеты «Петроградская правда»:

«Одной из главных задач на первом этапе внедрения новых экономических отношений является возвращение крестьян к земле. Эту задачу необходимо решить быстро, за год. При этом не жалея никаких средств, включая снижение продовольственного налога, выдачу ссуд в банках для покупки сельхозтехники или семенного материала, освобождение розничных цен».

В июле 1921 года был установлен разрешительный порядок открытия торговых заведений. Кроме этого, отменялись государственные монополии на различные виды продукции и товаров. Для мелких кустарей и артелей установлен упрощённый порядок регистрации, пересмотрены допустимые размеры использования наёмного труда (с десяти до двадцати работников на одно предприятие). Шла денационализация мелких и кустарных предприятий. В связи с введением НЭПа вводились определённые правовые гарантии для частной собственности. Так, 22 мая 1922 года ВЦИК издал декрет «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых её законами и защищаемых судами РСФСР». А через полгода постановлением ВЦИК был введён в действие Гражданский кодекс РСФСР, который предусматривал, что каждый гражданин имеет право организовывать промышленные, торговые или сельскохозяйственные предприятия. В декабре того же года вступил в действие Земельный кодекс РСФСР. Изменилась форма уплаты продовольственного налога: теперь необязательно было сдавать налог в натуральном виде. Можно было внести его эквивалент деньгами (по вполне приличным закупочным ценам) или внести деньгами не весь налог, а какую-то его часть. Да и сам продовольственный налог стал вполне посильным даже для не очень успешного земледельца. В 1922 году он равнялся всего 20% от чистого продукта крестьянского труда (против 70–75% продразвёрстки), а уже через три года власти снизили его и сделали дифференцированным — от 12 до 18%.


Агитплакат 1922 г., разъясняющий пользу нового продовольственного налога

Такая политика уже к 1923 году дала положительные результаты. По всей стране отмечался уверенный рост числа крестьян-середняков, сбор продналога составлял уже 93%, в Нижнем Новгороде возобновила свою работу крупнейшая в стране Нижегородская сельскохозяйственная ярмарка.

Молодой американский предприниматель Джеймс Крафт (основатель всемирно известного концерна Kraft Foods Inc.), неоднократно бывавший в нашей стране в 20-х годах прошлого века, писал в 1926 году брату из Москвы:

«Перемены в Советской России приводят в изумление! В Москве нет никакого дефицита хлеба. Государственные магазины предлагают 4-5 сортов свежего хлеба, причём по фиксированным ценам. Также хлеб и другие мучные изделия, как и саму муку, можно купить в частных магазинах. Да, да! В России процветает частное предпринимательство! Это удивительно! Страна ещё каких-то пять лет назад жила без электричества, а теперь процветает! Я уверен: Россия — это страна больших возможностей, нам непременно надо продавать здесь наши товары».

Но уже в 1926 году начались попытки свёртывания НЭПа. Этому способствовала обострившаяся борьба внутри партии большевиков. Некоторые партийные функционеры предлагали взамен НЭПа запустить в стране процесс коллективизации крестьянских хозяйств, доказывая, что таким образом можно в короткие сроки добиться роста урожая и увеличения сдачи сельхозпродукции. Против этого выступал целый ряд известных большевиков, в том числе Ф. Э. Дзержинский (председатель Высшего совета народного хозяйства) и Николай Бухарин (известный, в том числе и в Европе, экономист, член Политбюро ЦК ВКП(б) и председатель Коминтерна). Однако после скоропостижной смерти Дзержинского в июле 1926-го верх во внутрипартийной полемике о коллективизации одержали её сторонники во главе с председателем комитета по финансам ЦК РКП(б) Евгением Преображенским.

Непосредственным поводом для полного сворачивания НЭПа стал срыв государственных хлебозаготовок в конце 1927 года. А уже в декабре того же года ВЦИК принял постановление «О мерах по принудительной конфискации хлебных запасов».

На селе отказывались в это верить. Долгое время крестьяне считали это слухами, которые распространяют «приспешники мировой буржуазии». К тому же в деревни не поступало никаких разъяснений, кого считать зажиточным крестьянином, кулаком, а кого нет. Сомнения развеялись в 1927 году, когда на XV съезде ВКП(б) было принято решение о коллективизации, а кулак был объявлен «врагом прогресса в сельском хозяйстве».


Плакат агитпропа, призывающий к вступлению в колхоз

Однако массового вступления крестьян в колхозы не произошло. По всей стране идея коллективизации не находила достаточного числа сторонников. Видя это, власть решила применить к «неорганизованному крестьянину-единоличнику» меры экономического воздействия. 7 января 1928 года ВЦИК и СНК приняли постановление о налоге-самообложении, составлявшем 35% от суммы сельхозналога.

С новой кампанией хлебозаготовок 1928–1929 годов добавились новые налоги, усилилась репрессивная политика. В 1929 году ужесточились карательные методы воздействия на крестьян-единоличников. Например, за сопротивление при хлебозаготовках по статье 61 УК РСФСР предусматривался срок два года лишения свободы с конфискацией имущества, штраф за невыплату в срок государственных платежей вырос до 300 рублей в год. Появилась ещё одна уголовная статья — 58.14, по которой срыв хлебозаготовок, неуплата налогов или штрафов могли быть приравнены к контрреволюционному саботажу.

Крестьяне же чувствовали себя обманутыми властью и зачастую шли искать поддержки у священников и кулаков. За период с 1927 по 1929 год численность такой категории крестьян, как подкулачники, на территории РСФСР выросла в 3–7 раз. Объединение крестьян-середняков вокруг церкви или кулачества со стороны выглядело как «колхоз наоборот». 

В постановлении Народного комиссариата юстиции от 5 сентября 1929 года, направленного в органы ГПУ/НКВД и исполнительные комитеты на места, предписывалось: «Усилить репрессии в отношении кулаков и контрреволюционеров, ведущих борьбу против мероприятий советской власти». А 29 ноября 1929 года вышло постановление СНК РСФСР о заключении таких осуждённых в спецлагеря. В стране началась открытая борьба с кулачеством.


Плакат агитпропа, направленный против кулачества

На внеочередном пленуме ЦК ВКП(б) был провозглашён лозунг «сплошной коллективизации» и прозвучал призыв к «ликвидации кулачества как класса». В январе 1930-го Наркомюст разработал меры «пресечения деятельности кулаков и подкулачников на территории РСФСР». Согласно этому циркуляру, все кулацкие хозяйства делились на три категории: кулаки I категории (контрреволюционные активисты и участники повстанческих организаций) подлежали немедленному аресту с последующим оформлением их дел во внесудебном порядке органами ОГПУ. Кулаками II категории стали наиболее зажиточные и влиятельные крестьяне-единоличники, имеющие наёмных работников. Их хозяйства подлежали конфискации, а сами они вместе с семьями, включая престарелых и детей до 11 лет, подвергались принудительной высылке на срок от одного года до пяти лет в малонаселённые районы области, непригодные для земледелия. Те же, кто попадал под III категорию, расселялись в пределах района на худших или окраинных землях.


Выселение кулацких семей из сёл и деревень зачастую проходило с шествиями от села до железнодорожной станции и заканчивалось митингом, а то и массовой записью в колхоз (фото 1931 г.)

Спустя полгода в свет вышло специальное постановление ВЦИК и СНК, разрешающее высылку кулаков и подкулачников за пределы краёв и областей, в которых они проживали до применения к ним репрессий. Такие переселенцы стали называться спецпереселенцами и спецконтингентом, а места их проживания — спецучастками и спецпосёлками.

Как мы уже отмечали, в Нижний Тагил спецпереселенцы начали массово поступать в июле — августе 1931 года по заявке предприятий ВЖР/ВРУ, Гороблагодатского рудоуправления (в то время оно находилось на территории Тагильского округа), а также строящихся заводов-гигантов — УВЗ и НТМЗ.  

Местные власти оказались не готовы принять одновременно такое количество спецпереселенцев и даже не успели построить для них хотя бы временное жильё. Поэтому сначала переселенцы были вынуждены сами строить для себя жильё. В основном это были дощато-засыпные бараки и земляные бараки — те же самые дощатые бараки, обложенные мхом и дёрном.


Земляные бараки в спецпосёлке «Уралвагонстроя» (фото 1932 г.)

Условия, в которых первое время пришлось жить приехавшим в Нижний Тагил спецпереселенцам, были невыносимыми. Не хватало дров и питьевой воды, в спецпосёлках не было фельдшерского пункта, подвоз продовольствия был крайне нерегулярен. Зачастую продукты, которые выделялись Нижнетагильским горисполкомом для спецпереселенцев, оказывались испорченными: недопеченный хлеб, мороженые овощи, прогорклое растительное масло. Проблему тепла в бараках попробовали решить с помощью угля, но скоро от этого пришлось отказаться: при использовании угля быстро прогорали металлические печки-буржуйки, что привело к нескольким пожарам. Ещё одна проблема — нормы пайков, определённые для переселенцев в Народном комиссариате внутренних дел, который курировал спецрайоны по всей стране. В ряде случаев неработающему спецпереселенцу (а это более половины всего спецконтингента) полагалось в день от 300 до 350 граммов ржаного хлеба, 100 граммов овощей (брюква, капуста, картофель), 6 граммов сахара, 2 грамма чая, 9 граммов растительного масла. Спецпереселенцы могли покупать продукты и сами — им оставлялось 75% заработанных денег, но магазинов в спецпосёлках не было, а передвижные лавки до спецпоселений не могли добраться из-за бездорожья. Такое скудное питание вкупе с отсутствием элементарной медицинской помощи уже в первую зиму привело в росту смертности в спецпосёлках. До сих пор неизвестно, сколько в первую зиму умерло на тагильской земле спецпереселенцев — бывших кулаков и подкулачников, а по сути трудолюбивых, хозяйственных крестьян. По некоторым (неофициальным) данным, из более чем 15 500 спецпереселенцев до весны следующего, 1932 года не дожили около 2000 человек...

В мае 1932 года парторг «Уралвагонстроя» Шалва Степанович Окуджава и начальник треста «Тагилстрой» Михаил Михайлович Царевский на бюро горкома партии поставили вопрос «об улучшении питания и быта в спецпосёлках “Уралвагонстроя” и Ново-Тагильского завода». Однако из-за скудного бюджета город мало чем мог помочь. Не стали прислушиваться к доводам руководителей «строек века» и представители НКВД.

Уже будучи начальником строительства комбината № 7 в Эстонии, в 1953 году, Царевский вспоминал в своих мемуарах:

«В то время на площадках Ново-Тагильского завода каждая пара рабочих рук была на счету, мы очень рассчитывали на спецконтингент. Но приехав впервые в спецлагерь № 1 в марте 1932-го, я ужаснулся их состоянием и теми условиями, в которых люди были вынуждены выживать. Поэтому я взял на себя решение самых важных вопросов, связанных с улучшением быта спецпосёлков. И когда в августе 1934-го Орджоникидзе заехал на НТМЗ посмотреть, как идёт стройка, я привёл его в спецпосёлок на 2-й площадке. Нарком долго не мог поверить, что находится в посёлке, где живут “враги народа”. Говорят, что по приезду в Москву он рассказал обо всём Сталину и тот устроил Генриху Ягоде грандиозный разнос».


Спецпосёлок № 2 (вторая площадка) Тагилстроя (фото 1935 г.)


В бараке спецпереселенцев (фото 1934 г.)

В течение 1932–1934 годов условия жизни спецпереселенцев были существенно улучшены. Во многих бараках были выложены кирпичные печи, а сами бараки утеплены. В спецпосёлках открыли здравпункты с круглосуточным дежурством фельдшера или санитара, там появились клубы с библиотеками и радиоточками. Значительно улучшилось снабжение продуктами, в посёлки бесперебойно подвозили воду.


Спецпосёлок № 1 Тагилстроя на реке Вязовке (фото 1936 г.)

Использование труда спецпереселенцев на предприятиях Нижнего Тагила продолжалось все предвоенные годы и в годы Великой Отечественной войны. Если в январе 1932-го в городе было построено всего два спецпосёлка (и ещё два начинали строиться) и насчитывалось около 11,5 тысячи спецпереселенцев, то на 1 января 1936 года спецпосёлков только в черте города было уже десять, а спецконтингент составлял около 50 тысяч человек.

В 1935-м кампания по раскулачиванию стала сворачиваться. Тем спецпереселенцам, у кого заканчивался срок высылки, даже начали выдавать паспорта. Однако летом того же года были произведены последние аресты кулаков и подкулачников. Две трети всех арестованных отправлялись на высылку повторно, так как, по мнению властей, «не до конца прошли перековку трудом и не готовы влиться в социалистическое общество». На этот раз сроки высылки были гораздо больше — от пяти до десяти лет. Часть переселенцев из этого последнего потока попали и в наш город, где вынуждены были работать на стройках, лесоповалах, заводах и в шахтах до 1947 года, когда по всей стране с мест проживания спецпереселенцев начали снимать статус спецпосёлков и передавать их из ведения НКВД на баланс горисполкомов. К тому времени в городе находилось 14 спецпосёлков, входящих в структуру созданного в 1941 году Тагиллага, два профилактория, семь мест захоронения и около десятка подсобных хозяйств за городом (см. карту).

Продолжение следует…

(с) 2020. Дмитрий Кужильный и Сергей Волков эксклюзивно для АН «Между строк»