Тагиллаг: город танков и лагерей (часть 1)

Тагиллаг: город танков и лагерей (часть 1)

В начале 1980-х в одной из своих передач, выходивших на Би-Би-Си под названием «Программа поп-музыки из Лондона», известный диссидент Сева Новгородцев, выполняя заявки радиослушателей, упомянул и наш город. Реплика звучала так: «Следующее письмо нам прислал Виктор из Нижнего Тагила — города танков и лагерей. Причём лагерей не пионерских…» Сказано это было с изрядной долей иронии и сарказма, однако в целом бывший саксофонист ВИА «Добры молодцы» был прав. По данным правозащитников за 1991 год, почти каждый третий тагильчанин так или иначе был связан с исправительно-трудовой системой СССР: отбывал наказание в местах лишения свободы, имел репрессированных родственников или же сам работал в системе ИТУ (исправительно-трудовых учреждений).

Говорить об этом в советский период было не принято, а в постсоветское время стало не всегда удобно. В недолгие годы гласности попытки осветить эту грань истории нашего города предпринимались многими исследователями, но далеко не у всех получалось сделать это взвешенно и непредвзято. К концу 1990-х тема «замылилась» настолько, что от неё начали отказываться традиционные СМИ. Правозащитную тематику попытались перенести в радиоэфир. К примеру, известный олигарх Борис Березовский раздавал гранты на поддержание темы в регионах и помогал соискателям в приобретении радиовещательного оборудования и получении лицензии на вещание. По замыслу Бориса Абрамовича, в каждом более-менее крупном городе, в каждом городе-миллионнике должна была появиться независимая радиостанция разговорного формата, в эфире которой доступно и популярно освещались бы правозащитные вопросы, велись дискуссии по теме со слушателями, транслировались исторические программы, звучали воспоминания людей, пострадавших от репрессий в советский период и от произвола властей в наши дни.

Надо отметить, что несколько таких радиостанций действительно заработали в стране, но популярностью у слушателей не пользовались. Дело в том, что вещали такие радиостанции исключительно в «нижнем» УКВ-диапазоне (от 65 до 74 МГц), для которого была упрощена процедура лицензирования и выбора частоты вещания, тогда как российская аудитория массово переходила на «верхний» УКВ-диапазон.

 В Нижнем Тагиле в 1990-х тоже существовала такая радиостанция, но вещала она... в сетке местного радио, которое было проводным. В некоторой мере это было оправдано: аудитория у «кухонных брехунков» тогда была на порядок больше, чем у радиостанций «нижнего» УКВ-диапазона.

Как известно, искусственное замалчивание фактов в какой-либо тематике практически всегда приводит к появлению мифов, которые заполняют собой информационный вакуум. Достаточно вспомнить, к примеру, миф про два миллиона немок, изнасилованных советскими солдатами в 1945-м, или миф о трёх миллионах мирных афганцев, которых «шурави» убили в ходе афганской кампании 1979–1989 годов.

В затрагиваемой нами теме тоже существуют такие мифы. Самый известный из них звучит примерно так: «Урал со времён царя Гороха был каторжным краем, куда испокон веков ссылали опасных преступников, а Нижний Тагил всегда был одним из его центров». Заблуждение это, надо сказать, распространено в народе до сих пор.

Урал начал осваиваться русскими переселенцами по историческим меркам довольно поздно. Первые русские поселения стали появляться здесь в середине XV века, преимущественно в Предуралье.

Уходили «на Камень», как в то время называли Урал, как правило, не от хорошей жизни: кто-то пострадал от произвола царёвых чиновников, кого-то разорил «сильненький» сосед, кому-то просто было не по силам платить растущие из года в год налоги и подати. Кроме «вольницы», Урал привлекал русских колонистов и практически неограниченными природными ресурсами, и обилием свободных земель.

Начавшийся в XV веке процесс присоединения Урала и Сибири к Московии проходил долго и не всегда гладко. Тем не менее к концу XVII столетия на Урале уже действовали институты государственной власти, в том числе суды и структуры, следящие за соблюдением законов.

Основным сводом российских законов с середины XVII века являлось Соборное Уложение, принятое в 1649 году и действовавшее (с некоторыми изменениями и дополнениями) вплоть до 1823 года.

Классификация преступлений, согласно Соборному Уложению, выглядела следующим образом.  

Самыми серьёзными преступлениями считались деяния и поступки, направленные против церкви. В число таких деяний входили богохульство, пропаганда иноверия и вовлечение в иную веру, прерывание службы в храме, осквернение святых мест, умышленная порча или уничтожение церковного имущества.

Следующими в перечне значились государственные преступления: любые действия, направленные против личности государя или членов его семьи, а также бунт, заговор, измена.

Третьими по значимости были преступления против порядка управления. В эту категорию входили также фальшивомонетничество, дача ложных показаний, содержание питейных заведений без разрешения.

Далее следовали преступления «против благочиния», должностные и воинские преступления: лихоимство (т. е. взяточничество и вымогательство), неправосудие (заведомо несправедливое решение судебных дел), служебные подлоги, незаконное обложение пошлинами, укрывательство беглых крестьян и преступников, мародёрство и дезертирство, продажа краденого или чужого имущества, содержание притонов и т. п.

Всего лишь на пятом месте по значимости стояли преступления против личности: убийство, оскорбление чести, нанесение увечий и побоев.

Имущественные преступления — татьба (кражи), разбой, грабёж, конокрадство, умышленная порча чужого добра, мошенничество и преступления против нравственности, такие как непочитание родителей, блуд, сводничество и др., — хоть и считались менее важными, но зачастую карались очень сурово.

Тогда же появились и предшественники современных исправительно-трудовых учреждений — каторги. Первые каторги организовали в Западной Сибири. Чаще всего это были каменоломни, где приговорённые к каторжным работам дробили камень, который использовался для строительства церквей, монастырей или дорог. На Среднем Урале каторги стали появляться с середины XVIII столетия: как правило, они устраивались при казённых рудниках или заводах. Самыми известными каторжанскими заводами были Успенский и Богословский, Камышловский и Берёзовский. Кроме государевых каторжанских заводов, существовали ещё и... частные. В демидовском хозяйстве таким считался Ревдинский завод, куда по приказу Акинфия Демидова свозили с других заводов и рудников провинившихся. Сосланные на Ревдинский завод работали «в железах на ногах и шее, а кто и жил на цепи аки пёс», не получали жалования и были лишены пенсии по увечью и старости. За малейшую провинность работники подвергались телесным наказаниям. Лишь после того, как завод отошёл по праву наследования среднему сыну Акинфия Григорию, положение изменилось: все каторжане были переведены на оплачиваемую работу, сроки наказания были существенно уменьшены либо отменены вовсе, выплачены денежные компенсации и увеличено жалование работникам, улучшено снабжение продуктами, произведена техническая модернизация производства.

Что касается нашего города, то с самого пуска заводов и до начала XIX века единственным учреждением, занимавшимся выявлением и наказанием провинившихся, была правёжная изба с долговой ямой, которые впоследствии перешли в структуру Управы благочиния.

Здесь необходимо сделать паузу и разобраться в терминологии.

В Российской империи Управами благочиния в XVIII–XIX вв. назывались административно-полицейские органы, учреждённые в 1782 году Уставом благочиния, который был подписан Екатериной II 8 апреля 1782 года. Управа благочиния осуществляла надзор за порядком, следила за исполнением законов, вела следствие и судебное производство по гражданским тяжебным делам, кражам и мошенничествам на сумму меньше 20 рублей. Устав благочиния предписывал заводить Управы благочиния только в Петербурге, Москве, губернских и некоторых уездных городах (по списку). Заводские посёлки в перечень не входили, однако если владельцы заводов оплачивали содержание данных органов на своих территориях, то создавать таковые не возбранялось. Последний нюанс был весьма удобен для заводчиков: формально в посёлке или округе действовали казённые органы надзора, а степень их управляемости почти повсеместно зависела от щедрости владельцев заводов. Хотя закон регламентировал создание Управ благочиния, что называется, с нуля и предусматривал на эти цели бюджетные деньги, на местах часто поступали проще, переводя в подчинение новому органу старые: съезжие и правёжные избы, зачастую вместе с персоналом — губными целовальниками, писарями и т. д.   

Целовальниками на Руси назывались лица, избираемые из крестьян или посадских людей для выполнения финансовых, коммерческих или судебных обязанностей. Принимая присягу, эти люди клялись выполнять свои обязанности честно, для чего целовали крест. Отсюда и название должности. Почему губными? Дело в том, что в старину слово «губа» означало некий территориальный округ — село, а в городах — квартал, в котором местные власти во главе со старостой осуществляли судебно-полицейский надзор.

Что касается долговой ямы, то изначально это и была самая настоящая яма глубиной в полторы сажени, крытая поверх соломой или лапником. Сажали в яму за имущественные и денежные долги. Сумма долга определялась подзаконными Соборному Уложению актами. Должник сидел в яме на хлебе и воде до тех пор, пока родственники, община или любой состоятельный обыватель не погасит его долг. Долговые ямы

пришли на Русь ещё во времена татаро-монгольского ига и сохранялись до начала XIX столетия.

Штат тагильской Управы благочиния состоял из судебного пристава, присланного из Екатеринбурга, губного целовальника, писаря, двух делопроизводителей и двух солдат. Кроме них, при управе дежурил верховой казак. В конце XVIII века при заводе была выстроена каменная тюрьма. Располагался застенок при самой Управе благочиния в полукаменном здании у заводской плотины (ныне тюрьма снесена).

Держали в этой тюрьме либо должников, либо лиц, совершивших тяжкие преступления: убийства, разбой и т. д. Последние находились здесь в ожидании солдатской команды, которая сопровождала преступников в Екатеринбург.


Заводская тюрьма (фото 1946 г.)

Судя по докладам заводских приказчиков господам владельцам, заводская тюрьма большую часть времени пустовала. Что, в общем-то, неудивительно. Дело в том, что подавляющее большинство населения посёлка составляли крестьяне, привыкшие жить по общинным укладам и обычаям. Община следила за моральным обликом каждого своего члена и порицала все общественно опасные и богопротивные проступки, но если было нужно, могла взять провинившегося на поруки. Кроме того, немалую часть работающих составляли старообрядцы, у которых уклад жизни был ещё строже, а малейший безнравственный проступок считался большим грехом. И наконец, сами заводовладельцы, начиная с Никиты Акинфиевича, в отношении своих работных особо не лютовали, понимая, что одними строгостями «порядка и прибылей» добиться нельзя. Николай Никитич Демидов составил даже целый свод инструкций для заводских приказчиков, в которых разъяснял, как следует поступать с работным людом в той или иной ситуации, связанной с причинением убытков заводам или иными правонарушениями. В этих инструкциях телесные наказания и заключение в долговую тюрьму были предусмотрены лишь в самых крайних случаях.

В общем, «каторжанским» наш город назвать было никак нельзя.

Так или иначе, но до появления на Урале народовольческого, а затем и рабочего движения криминогенная обстановка на заводах, в городах и сёлах была достаточно спокойной. Она стала ухудшаться с активизацией деятельности на Урале различных политических партий, которые вовлекали рабочих заводов в ряды своих сторонников. Особо отличились на этом поприще агитаторы Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП).

К началу XX века заводская тюрьма уже не могла вместить всех задержанных, в числе которых из года в год становилось всё больше арестованных по политическим мотивам. В Тагиле появились новые тюрьмы: пересыльная — в районе железнодорожного вокзала, предварительного заключения — в земском доме на улице Старозаводской (ныне — Уральской).


Земский дом, в котором находилась тюрьма предварительного заключения (фото 1930-х гг.).

Увеличился и полицейско-надзорный штат: в посёлке появился жандармский участок, сыскное отделение, отделение политического сыска, конвойный взвод. В 1905 году по Уралу прокатилась волна политических стачек. Катализаторами народных волнений стали поражение в Русско-японской войне, неурожай зерна и фуражных культур, экономический кризис. В октябре — ноябре 1905 года тагильская полиция арестовала в общей сложности 220 человек, однако после предварительного следствия под арестом оставались лишь единицы: «царские сатрапы» строго блюли существующее законодательство.

Первый исправительно-трудовой лагерь в его привычном для нас понимании появился в Нижнем Тагиле в 1919 году. О нём мы рассказывали в одном из наших очерков. Среди его первых заключённых, репрессированных «за контрреволюционную деятельность и саботаж» и «по классовому признаку», было 13 священников, 15 дворян и чуть более полусотни уголовников. Большинство прибывших по этапу были уроженцами Минска, Гродненской и Виленской губерний; были среди заключённых и поляки.


Скорбященский монастырь, на территории которого появился первый концентрационный лагерь (фото начала ХХ в.)

Надо сказать, что в Нижнетагильском совете опыт содержания исправительно-трудового учреждения в черте города был оценён достаточно трезво. В одной из резолюций депутаты городского совета отметили, что лагерь «не принёс городу ощутимой пользы», а труд заключённых был малоэффективен.

Две революции и Гражданская война не только принесли с собой необратимые социально-экономические перемены, но и разрушили прежний уклад жизни почти всех слоёв населения. Как следствие, в стране появилось большое количество людей, не сумевших принять новый общественно-политический строй или приспособиться к нему. Часть из них посвятила себя борьбе за возвращение старых ценностей, другая часть ушла в криминал. На Урале, как и во всей стране, стремительно росло число криминальных преступлений, в особенности имущественных. А начавшийся в то же время период НЭПа породил новый вид уголовных преступлений — экономических.

Нижний Тагил не был исключением: в городе процветали кражи, грабежи, убийства. В лесах под городом «гуляли» банды бывших белогвардейцев, некогда процветавших купцов, уголовников, выпущенных ещё во времена правления Временного правительства. Тагильская милиция работала сутками, стараясь хоть как-то поддерживать общественный порядок в городе. На помощь тагильским милиционерам то и дело приезжали сотрудники ОУРа из других уральских городов: Перми, Свердловска, Кунгура. А в конце 1920-х годов вдруг обозначилась ещё одна острая проблема: оказалось, что в Нижнем Тагиле не хватает места для содержания арестованных и подследственных. Поначалу думали выйти из положения, вспомнив о подвалах зданий № 4б по улице Ленина и № 21 по улице Карла Маркса, которые были переоборудованы под тюрьмы ещё колчаковцами и белочехами. Но они мало чем помогли: содержать там можно было не более 20–25 человек единовременно, тогда как за сутки в городе задерживали за различные правонарушения по 10–15 человек. Одно время приходилось содержать часть подследственных в Невьянске и возить их на допросы в Нижний Тагил. Осенью 1929 года горисполком принял решение передать под следственный изолятор одно из пустующих складских или производственных зданий в черте города. Выбор помещения затянулся почти на полтора года. Наконец остановились на здании винных складов на улице Индустриальной. Официально здание было передано в ведение НКВД в 1931 году, когда в его помещениях уже началась перестройка.

 

Здание бывших винных складов, переоборудованное в следственный изолятор (СИЗО №3) (фото 1934 г.)

 

Перестройка бывших винных складов в следственный изолятор продолжалась с 1931 по 1934 год. Переданное помещение имело чуть больше 356 кв. метров полезной площади и могло разместить в своих камерах не более 100 человек. Зато это было первое специализированное здание такого рода в городе — с отдельными камерами, где арестованные спали каждый на своей кровати, с медпунктом и стационарной больницей на пять коек, с библиотекой и радиофицированным красным уголком.


Камера следственного изолятора на ул. Индустриальной (фото 1934 г.)


Больничный стационар следственного изолятора (фото 1934 г.)

Следственному изолятору был выделен участок за городом, где выращивали корнеплоды, овёс и рожь. В СИЗО проводили киносеансы, лекции, выпускалась стенгазета. В штат учреждения входило 25 охранников и один дипломированный врач общей практики.


Вид СИЗО № 3 с другого ракурса (фото 1934 г.)

Здание СИЗО было принято спецкомиссией окружного управления НКВД в 1934 году, когда в городе уже выходила на первое место другая проблема. По всей стране шла кампания коллективизации, а параллельно с ней шли процессы раскулачивания зажиточных крестьянских хозяйств. На Урале эти процессы тоже шли весьма активно. Так, в 1930 году решением тагильского ОкрИКа (Окружного исполнительного комитета) были подвергнуты раскулачиванию около трёхсот крестьянских хозяйств. Лишённым земли, скота, домов кулакам предлагалось найти применение своим силам в городах. Тех, кто не смог найти работу в городе, высылали на малопригодные для сельскохозяйственных работ земли в пределах округа. Однако часть из них возвращались в города и находили работу не на заводах, а в учреждениях торговли или обслуживания населения. Таких людей выявляли, арестовывали и по приговору суда отправляли уже в «настоящую» ссылку: в Сибирь, на Дальний Восток, Северный Урал или в Казахстан.

История Среднего Урала знает немало эпизодов кампании по раскулачиванию.

Например, надежнинский* кулак Николай Игнатьевич Ельцин в качестве наказания был направлен в Свердловск, где участвовал в строительстве промышленных предприятий, а позднее стал работать на одном из этих предприятий уже бригадиром. Его сын Борис стал руководителем свердловского Горкома партии.

Черноисточинский кулак Иван Никитич Носов по всем статьям кулаком не был: в лучшем случае его можно было причислить к подкулачникам**. Однако по постановлению тагильского ОкрИКа он вместе с семьёй был выслан в Надеждинск, откуда вскоре негласно перебрался в Нижний Тагил, где устроился в Торгсин***. Кто-то узнал Носова и сообщил об этом в городскую газету. Дальнейшая судьба Ивана Никитича сложилась куда драматичней, чем у кулака Ельцина.

Продолжение следует…

---------------------

(с) 2020. Дмитрий Кужильный и Сергей Волков эксклюзивно для АН «Между строк»

Фото (открытые источники): НТГИА, сайт http://tagil-press.ru

---------------------

* Надеждинск, ныне — город Серов (прим. авт.).

** Подкулачниками называли крестьян, работавших на кулаков и отстаивающих их интересы в условиях классовой борьбы на селе (прим. авт.).

*** Торгсин (магазин Всесоюзного объединения по торговле с иностранцами) — советская организация, занимавшаяся обслуживанием гостей из-за рубежа и советских граждан, имеющих валютные ценности, золото, серебро, драгоценные камни, предметы старины, которые они могли обменять на продукты или другие потребительские товары (прим. авт.).