Мурзинка: легенды об уральских самоцветах

Мурзинка: легенды об уральских самоцветах

«Трудно во всём мире назвать другой уголок земного шара,

где бы было сосредоточено большее количество ценнейших

самоцветов, чем в знаменитой Мурзинке…»

Академик Александр Евгеньевич Ферсман.

Путешествия за камнем

В советское время востребованным маршрутом выходного дня была поездка в одну из старейших деревень Среднего Урала — Мурзинку. Деревня была в те времена на слуху: о тамошних самоцветах ходили увлекательные и страшные легенды, о которых каждый тагильчанин знал с ранних лет из рассказов учителей на уроках природоведения и родного края. Приобрести в туристическом бюро «Спутник» путёвку в Мурзинку было делом непростым: в первую очередь путёвки выделялись по заявкам профкомов тагильских предприятий и школ, а оставшиеся распродавались за полдня как горячие пирожки.

История Мурзинки началась в 1639 году, когда «боярской сын»* Андрей Буженинов основал на берегу реки Невьи** острог и «посадил в него» казачий гарнизон, главной задачей которого была охрана Верхотурского тракта «от варнаков и татей». Имя острогу дали по названию находившейся рядом Мурзинской елани, которая, в свою очередь, была названа так из-за того, что где-то вблизи жил татарский мурза. Судя по всему, бужениновские казаки службу свою несли добросовестно: не было и года, чтобы острог не подвергался нападению татаро-башкирских ватаг. А в 1662 году, заручившись поддержкой местных вогулов, отряд башкирских батыров и вовсе сжёг Мурзинский острог дотла. Отстраивался острог медленно: мало кому хотелось заводить хозяйство в тех глухих и опасных местах.

В 1667 году до Мурзинского острога добрался рудознатец Пыскорского медного завода Дмитрий Александрович Тумашев, который занимался поисками слюды для казённых заводов. Слюды на берегах Невьи Дмитрий Тумашев не нашёл, но зато открыл крупное месторождение наждачного камня. Первые же закопушки в окрестностях Мурзинского острога принесли Дмитрию Тумашеву неожиданную добычу — несколько крупных «невиданной чистоты цвета тумпасов»***. Призвав на помощь брата Михаила, Дмитрий Александрович начал исследовать окрестные недра глубже и тщательнее, а в январе 1668-го по зимнему пути отправился в Москву, везя в Сибирский приказ полпуда «каменьев цветных разных» и образцы местных руд.

За своё открытие Тумашевы получили награду в размере 164 рублей 50 копеек, а в Тобольск был выслан царский указ «О горной свободе», который, в частности, гласил: «Велено по всей Сибири дать позволение всякого звания людям искать повсюду как цветные камни, так и всякие руды без утеснения обывателей».


Мурзинка
(авт. и дата фото неизв. / https://uraloved.ru/images/mesta/sv-obl/murzinka-1.jpg)

Указ «О горной свободе», очевидно, сыграл положительную роль в развитии Мурзинки. К тому времени, когда на Урале началось развитие горной промышленности, село уже считалось «большим и богатым».

В 1722 году генерал-лейтенант Георг Вильгельм де Генин докладывал царю Петру Алексеевичу:

«В Мурзинской слободе найден тумпас бело-желтоватый и черноватый, оной лучше богемского хрусталя и в такой крепости состоит, что стекло режет. И меж тем найдены два куриозных чёрных тумпаса. По разумению нашему, денег сии каменья стоят немалых».

Пётр в ответ повелел:

«И впредь искать тебе каменья сии, а знающих людей брать где угодно — и вольных, и хоть из крепости».

Этот царский приказ де Геннин постарался по максимуму использовать для... облегчения участи иностранцев на Урале. Дело в том, что с 1711 года на уральские заводы стали прибывать шведы, взятые в плен в ходе русско-шведской войны. Особенно много шведов, «знающих толк в железном деле», было приписано к Невьянскому заводу под начало Демидова. Де Геннин, пользуясь указом, без лишнего шума перевёл большую часть шведов на службу на казённые заводы. Демидовы как могли противились оттоку квалифицированной рабочей силы и даже пытались надавить на царя через графа Апраксина, но тщетно: в те годы государственные интересы почитались выше во всех инстанциях.

Первые более-менее существенные находки в Мурзинке относятся к 1720–1730-м годам, когда кто-то из местных крестьян нашел берилл весом 50 фунтов и отвёз его в Екатеринбург. Находка произвела большой резонанс, и интерес к уральским самоцветам возрос.

В 1734 году Мурзинку посетил известный натуралист и естествоиспытатель Иоганн Георг Гмелин.


Иоганн Георг Гмелин (гравюра середины XVIII в.)
(https://uraloved.ru/images/history/gmelin-1.jpg

В своей книге «Путешествие в Сибирь» Иоганн Георг Гмелин так описал Мурзинку:

«Мурзинская слобода лежит на южном берегу реки Невьи. Здесь стоит старая деревянная крепость, частично сгоревшая. Вместо старой развалившейся церкви возведена новая на два алтаря. От старой церкви сохранилась только колокольня... В крепости сохранилось несколько зернохранилищ. Со стороны речки к этой крепости пристроена маленькая, в три стены крепость, в которой жили приказчики. В слободе четыре двора для священнослужителей и 16 крестьянских дворов, три из которых стоят на северном берегу реки и являются домами местных жителей. Крестьяне слободы с 1740 года отданы для работы на Благодатские заводы, хотя раньше они работали на Алапаевских. Рассказывают, что примерно 16 лет назад один крестьянин нашёл в маленькой крепости большой прозрачный камень весом 50 фунтов, похожий на берилл. Он повёз его в Катариненбург. Оттуда прислали рабочих. Они во многих местах копали, но ничего не нашли. Пообедав, я предпринял прогулку для осмотра окрестностей, проехал вдоль реки Алабашки. Говорят, здесь находили красивые жёлтые топазы».

В 1744 году в Мурзинку прибывает Андреас Бенедиктович Беэр, весьма известный в те времена горный специалист. Правда, ехал Андреас Беэр не именно в Мурзинку, а на Алтай — принимать у Акинфия Демидова Колывановские серебряные рудники и золотые прииски. В Мурзинку же он заехал по пути, чтобы определить ценность месторождений для казны.

Позже в своём донесении он написал:

«Приехав Мурзинской слободы в деревню Корнилову, в том месте, где те камни тумпасные доставали, усмотрел несколько сот разрытых шурфов или копаных ям глубиною по два и три аршина. Иные каменья здесь достают изрядных веса и размеров, чистота оных исключительна, а иные и гранить нет нужды».

После визита Беэра район поисков самоцветов стал всё более и более расширяться, а вскоре появились сведения о находках самоцветов в районах рек Адуй и Реж.

Тем временем о «невьинских самоцветных каменьях» прослышал Прокофий Демидов. Ему было известно, что в Петербурге и Москве уральские самоцветы стремительно входили в моду и люди состоятельные были готовы платить за изделия из них большие деньги. Но промышлять в местах, не относящихся к заводской даче, старший сын «железного Акинфия» не осмелился. Заводчик, недолго думая, послал в Мурзинку двух верных приказчиков под видом купцов, которые принялись скупать самоцветы у местных горщиков, расплачиваясь когда деньгами, а когда и

товаром. Все каменья после тщательного осмотра Прокофий отправлял в Екатеринбург, где на окраине города в двух просторных избах, обнесённых высоким тыном, работала камнерезная фабрика, которую 12 лет назад завёл ещё его отец Акинфий Никитич.


Портрет действительного статского советника Прокофия Акинфиевича Демидова (неизв. худ., конец 1770-х гг.)
(http://www.histories.artmnt.ru/uploads/paintings/000/014/1469530554.jpg)

Изделия камнерезной фабрики Демидова быстро нашли своего покупателя не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и за границей. Прокофий Акинфиевич не раз подавал в Сенат прошения о присоединении Мурзинской слободы к своей Невьянской даче, но всякий раз получал отказ. Мало того, в 1765 году в район Мурзинки была послана экспедиция во главе с генерал-майором Яковом Ивановичем Данненбергом, который построил гранильную фабрику в Екатеринбурге и основал село Мраморское. Экспедиция была направлена по личному указу императрицы Екатерины II, имела широкие полномочия и бюджет в 20 000 рублей серебром.


Русская императрица Екатерина (миниатюра Антонио Бенчини, 1762–1764 гг.)
(https://schloss-ahlden.de/pictures/172/standard/2505.jpg)

Накануне отъезда Данненберга на Урал императрица отправила ему личное письмо и несколько инструкций:

«Отправленному для осмотра прежде найденных и сыска вновь в Оренбургской губернии и в Екатеринбургском ведомстве марморовых, агатовых, хрустальных и других родов цветных каменьев господину генерал-майору Якову Данненбергу.

Напередь сего разведывание и сыск упомянутых каменьев чинен через посланных от кабинета Ея Императорского Величества разных людей во время только проездов, а нарочные на первый случай за малоимением искусных посланы и путиловские каменщики для ломки и разработки, мало знающие тому, отчего не только всей пользы, но и достаточного известия до ныне не получено; а как сии сокровенные каменья служат к пользе государства, то Е.И.В. всевысочайше повелеть соизволила для совершенного разведывания, сыска и освидетельствования тех каменьев отправить вас с выписанными из Италии мастерами, снабдив для исполнения сею инструкциею».

В составе экспедиции Данненберга были два флорентинца — братья Жан-Батист и Валери Тартори, известные в Италии знатоки самоцветов и камнерезы. Братья Тартори организовали на Мурзинке не только разработку нескольких новых участков по своей методике и технологии, но и стали обучать местных жителей. Шахты заморских специалистов местные горщики начали называть «итальянами», а найденные в них самоцветы — «итальяшками». С течением времени названия трансформировались в «тальяны» и «тальяшки» соответственно и в таком виде вошли в местный фольклор навсегда. Тальяном местные жители прозвали и безымянную гору, где в 1768 году Жан-Батист Тартори обнаружил богатейшее месторождение аметистов, дымчатого хрусталя и красного турмалина. Последний минерал особо ценился у ювелиров Англии, Франции, Италии и Испании.


Красный турмалин
(https://vplate.ru/images/article/orig/2019/03/rubellit-svojstva-i-znacheniya-raznovidnosti-i-uhod-8.jpg)

Для разработки месторождений, открытых итальянцами, Яков Данненберг привлёк вольнонаёмных работников из числа местных жителей. Добыча велась в основном по простиранию, редко уходя на глубину более 2-3 сажень. Самоцветные копи на Тальяне имели ещё одно преимущество: здесь практически не было подземных вод, поэтому себестоимость добычи была невысока.

Поняв, что самоцветные копи Мурзинки попали в сферу интересов лично императрицы, Прокофий Демидов решил сменить тактику. Несколько лет назад, во время поездки в столицу, судьба свела его с личным секретарём Екатерины II Иваном Ивановичем Бецким. Заводчик и чиновник очень быстро поняли, что могут быть полезны друг другу, и, как писал на склоне лет Прокофий Акинфиевич в письме к брату Никите, «наделали друг дружке столько приятных подарков, что уже забыли, кто кому и сколько должен». При очередной оказии Демидов рассказал Бецкому о своих замыслах о присоединении Мурзинки к Невьянской даче, и посулил «поучаствовать в хлопотах почтенного Ивана Ивановича об обустройстве Московского воспитательного дома»****.


Портрет И. И. Бецкого (худ. Александр Рослин, 1777 г.)
(https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/5/5d/Betskoy_Ivan_Ivanovich.jpg)

Иван Иванович Бецкой уже начал обращать внимание Екатерины II на «самоцветную полосу», убеждая императрицу, что те методы управления копями, которыми пользуется Данненберг, не дают 100-процентной гарантии того, что все добытые самоцветы попадают в казну, как вдруг у Прокофия Демидова пропал интерес к «цветным каменьям». Он продаёт свои уральские заводы Савве Собакину (Яковлеву), а камнерезную фабрику отдаёт под начало брата Никиты. Сам же Прокофий перебирается в Тулу, а затем в Москву. И когда Бецкому удалось убедить императрицу «передать самоцветные прииски в более надёжные руки», Демидов уже был занят другими своими «прожектами»: Московским коммерческим училищем и строительством собственной усадьбы в Москве.

Тем не менее Якова Данненберга отстраняют от «ведения» самоцветными копями, а на его место назначают управляющего Петергофской гранильной фабрикой надворного советника Якова Рооде. Яков Фомич никаких особых нарушений со стороны предшественника не обнаружил и «новую должность принял с покорной благодарностью».

Жителям Мурзинки Яков Рооде запомнился тремя поступками.

Во-первых, он учредил «пятидневную ярмарку», на которой местные горщики могли продавать добытые ими и забракованные для казны камни. Ярмарка начиналась на девятую пятницу после Пасхи и являлась самой крупной ярмаркой «цветных каменьев» на Урале и в Предуралье.

Вторым нововведением стала продажа «билетов» — разрешений на добычу самоцветов для тех, кто решил попытать счастья и разбогатеть на этом промысле. Местные жители по-прежнему добывали самоцветы без каких-либо дополнительных разрешений.

И наконец, Яков Фомич пожертвовал весьма большую сумму на достройку мурзинского храма — церкви Сретения Господня, которая возводилась в основном на народные деньги.


Вид на село Мурзинка и церковь Сретения Господня (фото: А. Е. Ферсман, 1912 г.)
(https://svyatural.com/wp-content/uploads/2019/11/murza-e1573718591290.jpg)

Строить церковь начали ещё в 1729 году с благословления митрополита Антония Тобольского, но вскоре после освящения главного храма строительство ещё двух приделов застопорилось и продолжалось более 80 лет. В приходе села было девять деревень, число прихожан составляло чуть меньше 4500, работало три часовни: в деревнях Южакова, Луговой и Зырянской. Храм был закрыт в 1938 году, а в 1973-м в здании церкви открыли Минералогический музей имени А. Е. Ферсмана.


(фото: Н. Женишек, 2009 г.)
(https://sobory.ru/pic/11520/11538_20090128_105115.jpg)

Продолжение следует…

 

(с) 2021. Сергей Волков и Дмитрий Кужильный эксклюзивно для АН «Между строк»

 

Уважаемые читатели!

Если вы являетесь автором какого-либо фото и ваша фамилия не указана в сноске, пожалуйста, свяжитесь с авторами или редакцией любым удобным вам способом, и мы исправим это упущение.

 

Примечания:

* Боярский сын — сословие «служилых людей по отечеству», существовавшее в Русском царстве с конца XIV до середины XVIII в.

** Невья (устар.) — первоначальное, ныне устаревшее название реки Нейвы.

*** Тумпасами на Руси в XVII–XVIII вв. называли топазы.

**** Московский Императорский воспитательный дом — благотворительное закрытое учебно-воспитательное учреждение для сирот, подкидышей и беспризорников, которое курировал И. И. Бецкой. Прокофий Демидов пожертвовал на строительство этого дома 1 млн рублей серебром и ещё 250 000 выделил на стипендии лучшим ученикам.